Ещё одно упоминание Дыбониных — в четвёртом фонде самарского архива

У меня несколько лет назад в дереве завелись Дыбонины — один из моих многочисленных прапрапрапрапрадедов носил, как оказалось, такую фамилию. Я очень хотел, чтобы у меня в дереве появилась какая-нибудь уникальная фамилия, и вот — появилась, но что-то слишком уникальная.

Никак не могу найти откуда же они появились, напряг курских исследователей — всё-таки этот регион заселялся выходцами оттуда, но и они не смогли помочь — поиск по фамилии ничего не дал.

Поэтому каждая бумага с этой фамилией у меня на вес золота. И вот недавно в самарском архиве нашлась запись о смерти отставного рядового Петра Фёдоровича Дыбонина — брата моего прапра-, умер он 19 (31) марта 1894 года «от старости» — такая причина смерти записана.

Это хорошо, что фамилия ещё где-то всплывает, значит не ошибка, но интересно то, что в 1894 году Пётр помер как Дыбонин, а уже следующее поколение помирает с фамилией «Шапкин». То ли концепция фамилии была настолько чужда тем моим предкам, что они её утратили за одно поколение (никогда не слышали от старшего поколения, например), то ли она их чем-то не устроила, непонятно.

В качестве упражнения написал тривиальный интерпретатор «Брейнфака» на языке «Эр», никаких оптимизаций, кроме преподсчёта переходов. Даже на версию без поддержки вложенных циклов ушло прилично времени — некоторые вещи у меня пока со скрипом идут. Зато воспользовался разными структурами данных и сделал класс на RC (в языке «Эр» три встроенных способа работы с классами).

В Гоу есть интересная конструкция (defer) — её содержимое выполняется, когда заканчивает работу функция, в которой эта конструкция объявлена, очень удобно память освобождать или другие ресурсы. Я накидал небольшой пример, чтобы было понятно:

package main

import (
    "bufio"
    "fmt"
    "os"
)

func readFile(filename string) (out []string) {
    file, _ := os.Open(filename)
    defer file.Close()

    b := bufio.NewReader(file)

    for {
        if str, err := b.ReadString('\n'); err != nil {
            break
        } else {
            out = append(out, str)
        }
    }

    return out
}

func main() {
    var lines []string

    for _, line := range readFile("/etc/passwd") {
        if line[0] != '#' {
            lines = append(lines, line)
        }
    }

    fmt.Println(lines)
}

В примере одна функция построчно читает файл и возвращает массив строк. Её использует основная функция (main), чтобы прочитать файл с информацией о пользователях в системе, удалив оттуда комментарии — строки, начинающиеся с «#». Обработку ошибок я не стал делать — и без этого длинновато вышло.

В фунции чтения файла блок defer вызовется как только мы покинем функцию и закроет используемый файл. Такой способ лучше, чем отсутствующий «Гоу» блок try…finally, так как позволяет указать способ освобождения ресурса очень близко к началу его использования.

Есть языки, которые, на мой взгляд, решают эту задачу ещё лучше (например, Пайтон со своим with), но у Гоу своя атмосфера и выбранное решение отвечает духу языка.

«Эр» на «Гоу» совсем не похож, у языков совершенно разные идеологии, поэтому я очень удивился, обнаружив в «Эр» тот же подход, что выбран в «Гоу».Тот же пример на «Эре»:

readFile <- function(filename) {
    f <- file(filename, 'r')
    on.exit({
        close(f)
    })

    return(readLines(f))
}

lines <- readFile('/etc/passwd')
print(lines[!grepl('^#', lines)])

Конструкция on.exit делает тут ровно то же, что defer в «Гоу». Нельзя не заметить, что программа стала гораздо компактнее, но в многословности Гоу обвинить нельзя — всё-таки он более низкоуровневый, плюс статически типизированный, отсюда и более подробный код.

Мы тут решили расширить дочке музыкальный репертуар, а то в последнее время у неё наметились явные фавориты и мы как-то привыкли, с её одобрения, от них не отступать. Порывшись в памяти, поставил ей сегодня песню Ляписа Трубецкого «Я верю», её она ещё не слышала.

Пока слушали, мне подумалось, что это была отличная заставка для для альтернативной версии сериала «Американские боги» (снят по книге Нила Геймана). Песня, безусловно, противоположна по смыслу, но затрагивает ту же тему.

То и другое произведение упоминает массу богов, но с разных сторон — песня про что-то доброе, гармоничное, живущее в мире, сериал (и книга) — про злое, конфликтующее, требующее жертв, про войну.

В сериале конфликт между старыми богами — то, чему люди когда-то поклонялись и начали потихоньку забывать и новыми — то, чему уделяют внимание сейчас (например, фильмам или интернету). Увы никакой позитивной метафоры за этим не прослеживается, старые боги жестоки, новые холодны и искусственны, но сравнивая сериал и песню нельзя не задаться вопросом, а где же боги всего светлого, что есть в нашей жизни — любви, семьи, других вечных ценностей?

Вполне возможно, что Гейман проглядел эту идею или принёс её в жертву сюжету — всё-таки эпос хищника требует конфликта, а где тут был бы конфликт? Но более вероятно другое — автор не верит в то, что эти ценности настолько весомы в современном обществе, что сохранили свои позиции, отчасти это подтверждается наличием в сюжете Билкис — богини любви, добывающей жертвоприношения себе методами, которые вряд ли к лицу богине её специализации.

Честно сказать мне с такой мыслью трудно согласиться.

Может это и слишком наивно, когда на Часах Судного дня 2,5 минуты до полуночи, но мне кажется, что любовь, семья, человечность, взаимопомощь, доброта — всё это в большой цене и сейчас, эти старые боги (давайте придерживаться этого термина) могут спать спокойно — людским вниманием они будут обеспечены всегда.

Да и новые боги всё же лучше многих старых — куда более мягкие, податливые, демократичные. Вряд ли интернет стал бы так популярен в наше время, если бы требовал кровавых жертв перед каждым к нему подключением. Интернет вообще один из самых приятных богов — даже каких-то малопонятных для гуманитария ритуалов уже не требуется, вход в него настолько прост, что не все даже осознают когда подключаются и отключаются — скоро и понятие-то такое исчезнет.

Да, новые боги требуют ценнейшего ресурса — времени (как будто старые не требовали), но и давать способны немало, это уже вопрос собственных целеустремлений того, кто к ним обращается.

Прокатались час с дочкой на электросамокате, прошу прощения за непрезентабельный задний план

Хочу передать привет туристической Казани из туристической Айя-Напы. Вот такие электросамокаты, которые сдаются в аренду на каждом шагу, плюс велодорожка по которым на них можно и нужно рассекать, тянущаяся вдоль всей главной улицы, вдоль всего побережья — это очень удобно для перемещения по городу.

Рассекали с ветерком, дочь в восторге — всё время оборачивалась на меня, не могла поверить счастью, в конце крепко обняла, что нужно ещё отцу для счастья? Очень бы хотелось, чтобы что-то подобное появилось и у нас — Казань очень фрагментирована в плане достопримечательностей и такой транспорт сильно бы помог туристам, как по мне.

Технических характеристик не знаю, но разгоняется до вполне приличной скорости даже в гору — быстрее уже и не надо, за час прогулки аккумулятор не потерял ни одного деления. Час прогулки обошёлся в €10.

Второй раз в этом году попадается советское серебро и давненько я не находил пуговок-гирек

Довольно неплохо в этот раз. Царские монеты: денга 1747, копейка 1858, копейка 1859, 2 копейки Александра I, 2 копейки 1915. Ранние советы: 5 копеек 1928, 10 копеек 1929 (серебро), 2 копейки 1930, 3 копейки 1932, 2 копейки 1936, 3 копейки до 1961.

Остальное: тупоконечная пуля, медное кольцо, пуговица красноармейца, пуговка-гирька с узором, две «конины», обломок украшения, жетон на 2 ведра воды (такой же целый я уже находил), колёсико от примуса (с надписью BAYONET SCHLUSS BRENNER), черпак медной ложки, покрытой каким-то светлым металлом.

Я думал, нет, даже надеялся, что присваивания в «Эр» единственная запутанная вещь. Не тут-то было — с ООП всё гораздо хитрее. Я и раньше видел языки, где несколько систем типов (Пайтон, Джаваскрипт), но в «Эр» есть три встроенные системы (S3, S4, RC (она же R5)) и несколько реализумых через внешние модули — например R6 и R.oo.

Я надеялся, что это отражение некой эволюции, но нет, некоторые апологеты языка рекомендуют использовать разные реализации в разных случаях, говорят, что каждая из систем несёт в себе определённые удобства.

Удобства я пока не ощутил, каждая из система плоха, на мой вкус, зато изучая здешние объектные модели, наткнулся на интересное.

Каждая функция создаёт, как обычно, свою зону видимости, насколько я понял, тут она зовётся «окружением», причём из вложенной функции можно обращаться в окружения выше, если я правильно понимаю, сколь угодно далеко, пока не упрёшься в глобальное окружение — верхний уровень программы.

Самое интересное, что окружениями можно манипулировать — это обычные объекты, которые содержат в себе текущие переменные. В итоге сэмулировать собственный класс без затей и претензий можно вот так:

NewCat <- function() {
    phrase <- 'Meow'

    say <- function() {
        print(phrase)
    }

    environment()
}

cat = NewCat()
cat$phrase # Meow
cat$say() # Meow

В «Эр» функции возвращают последнее значение, тут последним создаётся объект окружения, который возвращает в себе свою зону видимости и с которым можно работать как со списком (доллар — такой синтаксический сахар обращения к элементу списка).

При желании достаточно многое можно сделать с таким подходом (наследование, например), но я всё же буду изучать более естественные способы создания объектов.

Скриншот браузера «Опера» — уютно, как дома

Когда-то я был яростным фанатом «Оперы» — охотно ею пользовался, защищал перед коллегами, знал все её особенности и писал какие-то плагинчики.

Последняя страничка, которую я прочёл этим браузером содержала новость о переходе на чужой движок. Это воспринималось как предательство, я закрыл браузер и деинсталлировал его, едва дочитав статью.

Дальше в качестве основного браузера я использовал «Сафари» — «Хром» мне казался слишком пресным, «Файэрфокс» — слишком приторным, «Вивальди» — какой-то павлиний хвост, у меня глаза кроваточат, не могу им пользоваться.

Никогда не подумал бы, что вернусь на «Оперу». Однако ж вышел новый релиз, который меня убедили поставить коллеги — и работаю вторую неделю, уютно. Всё на своих местах, есть встроенные «Телеграм» и «Вотсапп», основные мои пейджеры — это очень удобно, есть блокировщик рекламы, ВПН и куча мелочей, облегчающих жизнь. Если вы ещё не видели этот браузер, рекомендую хотя бы попробовать, имеет смысл.

Когда-то я изучал в год по языку, но в последнее время это моё установление сошло на нет, а жаль. В этом году нестерпимо захотелось посмотреть что-нибудь новенькое и уж не знаю как мой выбор пал на язык «Эр», предназначенный для статистической обработки данных. Наверное следовало бы его называть «Ар», но никто из русскоязычного сообщества его так не называет.

В языке много необычного, но почти сразу бросается в глаза наличие целой кучи операций присваивания, большинство из которых, правда, являются альтернативными способами записать одно и то же. Значительная часть операций несут в себе очень чёткую логику, а в двух из них такая восхитительная путаница, что даже опытные программисты на «Эре» иногда не знают как это всё работает. О них и хочу рассказать.

Сначала небольшой исторический очерк.

В далёком 1964 году на свет появился язык программирования APL — функциональный язык программирования, предтеча разных там «Матлабов» и иже с ними. Язык вводил для своих нужд целую кучу специальных значков в качестве операторов, так что программисты даже использовали специальные накладки на клавиатуры, либо рисовали спецсимволы фломастерами.

Вот так, например, выглядит на «АПЛе» гиковская игра «Жизнь»:

life←{↑1 ⍵∨.∧3 4=+/,¯1 0 1∘.⊖¯1 0 1∘.⌽⊂⍵}

Стрелка слева от слова «life» — операция присваивания, примерно в таком виде она по наследству перешла во многие математические языки, в том числе и в «Эр». Обычное «равно» же в «Эре» использовалось для другой цели — присвоения значений именованным параметрам:

op <- function (..., func) print(get(func)(...))
op(1, 2, 3, 4, 5, func = "sum") # =15
op(4, 2, func = "/") # =2

Пример выше иллюстрирует использование обоих операторов — стрелкой мы присваиваем переменной тело анонимной функции, которая принимает неограниченное количество параметров и один именованный параметр, а ниже указываем значение именованного параметра через «равно».

Как видите, символ деления вполне подходит в качестве имени функции, но об этом как-нибудь в другой раз.

Присваивание стрелкой и наличие в языке «равно», которым нельзя присваивать значения переменным, приводило новичков в замешательство, так что под влиянием более современных языков («Си», «Джавы» и так далее) случилось непоправимое — «равно» стало использоваться и для присваивания тоже, что только усугубило путаницу:

# Присваивание переменной «x» значения «1»
x = 1
f <- function(x) print(x)
# Вызов функции «f» со значением «5» аргумента «x»
f(x = 5)
# Вызов функции «f» с присваиванием переменной «x» значения «5»
# и передачей этого же значения в качестве первого аргумента
f((x = 5))

Казалось бы все операции выше выглядят вполне логично и «равно» тут исправно выполняет новую роль. Но увы. Дело в том, что «Эр» — язык «ленивых» вычислений, выражения в аргументах передаются в функцию не значениями, а промисами, которые будут вычислены в момент использования.

Это означает, в частности, что если аргумент не использовался в функции (выполнение пошло по какой-то ветке, где он не используется, например), то вычислен он не будет. Вот предельно упрощённый случай для иллюстрации:

x = 1
f <- function(x) TRUE
f((x = 5))
print(x) # выведется единица

Так как первый аргумент в функции использован не был, то переданное выражение вычислено не было, а значит и переменная «x» своего значения не изменила. Возможно новичкам и стало проще, но наравне с этим на поле языка рассыпалось несколько новых интересных грабель.

Есть и ещё проблемы. Операции «стрелка» и «равно» имеют разный приоритет и их лучше не использовать в цепочках присваиваний вместе:

# работает, вычисляется справа налево, трактуется как a = (b = 5)
a = b = 5
# работает, вычисляется справа налево, трактуется как a <- (b <- 5)
a <- b <- 5
# выдаст ошибку, так как «стрелка» имеет приоритет выше: (a <- b) = 5
a <- b = 5
# работает, так как «стрелка» имеет приоритет выше: a = (b <- 5)
a = b <- 5

Вообще, конечно, не всё так страшно — можно это всё либо понять (что почти никто не делает), либо запомнить несколько нехитрых правил (прочитав пару хороших книг по языку), либо набить шишки на практике (что чаще всего и происходит).

Мы тут недавно с одним товарищем разговорились про точное количество «счастливых» билетов. В ответ я вспомнил, что как-то очень давно считал их количество на Перле — тогда короткие программы я предпочитал писать на нём. В алгоритмом я не заморачивался — там простой перебор, в комментариях есть указание, что выполняется он за три секунды.

На что товарищ прислал мне ссылку на выписку из статьей о счастливых билетах журнала «Квант». Там, помимо перебора, предлагается несколько методов вычисления, в частности есть даже интеграл:

Вычисление количества шестизначных счастливых билетов через интеграл

Вообще статьи интересные, умели же раньше писать! Кстати, стало интересно насколько сейчас плох старый-добрый перебор на современных мощностях и интерпретаторах. Взял код из своей заметки в блоге, на пятом Перле и ПХП7 — 0,9 и 0,5 секунды соответственно, вместе с запуском интерпретатора.

Вариант на R, который я наскорую написал по мотивам второй статьи из подборки выглядит вот так:

N <- function (n, k) {
    if (n == 1)
        ifelse(k >= 0 & k <= 9, 1, 0)
    else
        sum(sapply(0:9, function (l) N(n-1, k-l)))
}

lucky <- function (n) {
    0 -> s
    for (k in 0:999) {
        N(3, k) -> v

        if (v == 0) {
            break
        }

        s + v * v -> s
    }

    s
}

print (lucky(3))

Выполняется вместе с запуском интерпретатора за треть секунды, если кому-то интересно, чуть медленнее интеграла. Можно было бы переписать его аккуратнее — накапливать значение N, а не вычислять заново каждый раз.

Ранняя модель сумматора Чарльза Генри Вебба, выпущенная между 1868 и 1889 годами

На днях в фонде музея появился экспонат, которому без малого 150 лет — это сумматор Чарльза Вебба. Выпущен он между 1868 и 1889 годами, первая дата — год получения патента на это устройство, вторая — дата выпуска более изящной второй версии устройства, без деревянного основания.

Американский поэт, автор, журналист и изобретатель Чарльз Генри Уэбб родился 24 января 1834 года в Нью-Йорке. Получив начальное образование, в ранней юности убежал в море. По возвращении отправился в штат Иллинойс, куда переехали к тому времени его родители. Затем, с 1856 по 1860 год он занялся бизнесом на берегах реки Миссисипи, позже выращивал пшеницу в Чикаго, участвовал в Гражданской войне в США, а позднее стал банкиром и брокером на Уолл-стрит в Нью-Йорке.

Свою карьеру журналиста Вебб начинал в газете «Нью-Йорк Таймс» в начале 1860-х годов, позже перешел в «Вестник Сан-Франциско», затем редактировал «Калифорнийский» еженедельник и так далее. Он был другом Марка Твена и был известен своей юмористической социальной критикой, опубликовал несколько бурлесков и пьес. Чарльз Уэбб умер в Нью-Йорке 24 мая 1905 года.

Мировая пресса регулярно писала об удивительных изобретениях Вебба; статья 1869 года

Как изобретатель он имел несколько патентов, несколько из них — на вычислительные машины, в том числе и на упомянутый сумматор, который назывался просто «The Adder».

Устройство не впечатлит сегодняшних детишек вычислительной мощностью — в довольно массивном корпусе красного дерева скрывается несложный механизм, закрытый двумя поворотными колёсами из бронзы. На правом — сто значений, тут набираются цифры для сложения, на левом, которое поворачивается на одно деление при переполнении правого — лишь 50. Так образом можно складывать числа суммой до пяти тысяч.

В комплекте было стило, но оно, к сожалению, не сохранилось, как и прочие элементы комплектации.

Порядок использования устройства следующий: в начале работы на сумматоре вручную выставляется ноль на обоих дисках, после чего стило вставляется в отверстие напротив суммируемого числа и диск проворачивается до отметки «ноль». Так числа и складываются — повороты дисков накапливают значение, в окошечке виден текущий результат.

Выбирал сегодня, пока ехал в такси, подвижный фон в смартфоне и заметил, что у него есть перспектива — фон рисованный и разные планы рисунка при наклоне двигаются с разными скоростями.

Подумал, что странно, что никто не сделал (или уже сделали?) такое же с фотографией — ставишь на фон и в зависимости от глубины части фотографии смещаются. Я видел софт, который такое умеет по стереопаре.

Мысль пошла ещё дальше — уже достаточно много смартфонов с двумя тыловыми камерами, межцентровое расстояние там небольшое, что ограничивает глубину, но его можно разнести сильнее, вплоть до двух камер на разных концах смартфона.

Получится отличная мулька — делаешь снимок двумя камерами сразу, он сохраняется в специальном формате и в просмотре при наклоне получается эффект объёма из-за смещения планов. Мне кажется даже «Инстаграмм» сделал бы поддержку, а то они уже не знают какой фигни ещё приделать к приложению.

Арифмометр «Голден Гем» с гарантийным талоном до 30 августа 1913 года

Потихоньку двигаюсь к цели — хоть как-то представить в Музее вычислительной техники дореволюционный период, хочется прочувствовать историю.

Большинство экземпляров у нас родом из позднего СССР, это время моего детства. Подозреваю, что на шкале времени студентов, для которых и работает музей, Советский Союз и динозавры сосуществуют где-то совсем близко, а мне больше интересен царизм.

А уж гаджеты того времени — просто два в одном. Мой интерес к истории очевиден, а кроме этого я ещё и гаджетоман, хотя старательно из себя это вытравливаю.

На этот раз у меня в руках новый экземпляр для музея — арифмометр «Голден Гем», произведённый нью-йорской компанией «Automatic Adding Machine Co.». С его помощью можно производить четыре обычные арифметические действия, принцип совпадает с арифмометром «Грей Арифмометр Компани» 1940-х годов, который я купил в прошлом году.

Эта машинка довольно увесистая — 450 грамм, внутри стальная рама с семью металлическими цепочками, с помощью которых и производятся вычисления. Цепь протягивается до нужного значения в верхнем окошке при помощи стила, ставляемого в звено. Поворотая ручка справа внизу служит для сброса разрядов.

Существуют несколько модификаций этого арифмометра — машинка была довольно популярной и выпускалась до первой половины 20-го века, реклама 1917 года утверждает, что было продано сто тысяч устройств по $10 каждое. У меня одна из первых моделей — более поздние раскрашены чуть иначе.

На самом устройстве времени выпуска нет (разве что какое-то представление даёт надпись, что ожидаются патенты 1904, 1906 и 1907 годов), но мне повезло — попался экземпляр с гарантийным талоном до 30 августа 1913 года.

Фотография Прокудина-Горского (вверху) и кадр из клипа группы «Отава Ё» (внизу)

На днях смотрел новый клип группы «Отава Ё» на песню «Ой, Дуся, ой, Маруся», один кадр вызвал ощущение сильнейшего дежавю. Почти мгновенно понял почему.

16 лет назад я как-то писал о Сергее Михайловиче Прокудине-Горском — российском фотографе, архив которого (1800 пластин) за 1907—1915 год был оцифрован библиотекой Конгресса.

Архив самоценен, но примечательно ещё и то, что Сергей Михайлович использовал хитрое устойство, представляющее из себя, по сути, три фотокамеры, снимающие через разные светофильтры — красный, зелёный и синий. Демонстрировали получившееся через специальный проектор — свет проходил через все три изображения, окрашивался и совмещался на одном экране, получалось цветное изображение.

Сейчас таких ухищрений, естетственно, не требуется.

Фотографии уже много лет делают сенсацию у свежеподключившихся, а 16 лет назад это было свежо настолько, настолько запало в память, что я не раздумывая понял что вижу в кадре — имитацию фотографии «Крестьянские девушки» 1909 года.

Результат выезда и первое серебро в этом году — советские 15 копеек 1923

Первый выезд «в поля» в этом году.

¹⁄₄ копейки 1909 года, серебряные 15 копеек 1923, 2 копейки 1929, 3 копейки 1968, 3 копейки 1980, пуговица «Копейкинъ, 1 сортъ, Peterburg», две «конины» плюс обломок, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной Войне 1941—1945 гг.» (поздний вариант медали), пуговица с рисунком, который уже не разобрать, обломок бляшки ремня, крест-лепесток, медное кольцо, пуля, три гильзы «Remington» 1917 года, гильза «Кайнокъ» (английский производитель) того же года, тульская гильза того же года и три гильзы без маркировки.

Куда-то пропало слово «безо». Для меня это вышло как-то внезапно, очень режет слух, его не употребляют на письме и в разговорах, причём не употребляют люди грамотные. У меня так часто бывает, что какое-то языковое явление или новое слово обрушивается на меня лавиной — то как-то не сталкиваюсь, а с какого-то момента встречается повсеместно.

С употреблением «без» там где нужно «безо» то же — сейчас слышу и вижу везде и очень страдаю.

Мои загадочные предки — Матфей Тимофеевич и Стефан Матфеевич

А вот, например, странная вещь, которая не даёт мне покоя. Есть у меня такая ветка — Стрелковы/Шапкины, я о них писал буквально недавно.

Стефан на рисунке выше — мой прямой предок, прапрапрадед, родился по Бугульмой, в деревне Старое Чирково. Странность в том, что его зовут именно Стефан, а отца — Матфей, оба через «ф», хотя рядом навалом Матвеев и Степанов — записи об их крещении на соседних страницах.

С одной стороны, спасибо — так гораздо проще устанавливать родство. С другой стороны — откуда такое различие? Как версия — возможно мои предки с этой стороны не русские, а например обрусевшие поляки.

Продолжая версию — там Солдатская Письмянка недалеко, одна её сторона называлась в те времена «Панской», может они оттуда? Фамилия «Стрелковы» может указывать на военное происхождение.

Арифмометр Однера 1906 года, выпущенный фабрикой в Санкт-Петербурге

Из-под Астрахани в наш музей приехал дореволюционный арифмометр Однера 1906 года. К сожалению, на нём год уже не написан — он был на шильдике, который пропал вместе со сгнившим деревянным основанием, но дореволюционная орфограция видна невооружённым взглядом.

О Вильгодте Теофиле Однере я уже рассказывал — это шведско-русский механик, который в 1868 году приехал в Питер, где остался до конца своей жизни. В он 1877 выпустил первый арифмометр собственной конструкции, который стал невероятно коммерчески успешным.

В 1905 году Вильгодт умер и управление компанией перешло к его сыну и партнёру отца — Френку Хиллу. После революции компанию национализировали, бывшие владельцы переехали в Швецию, в СССР же знаменитые арифмометры выпускались ещё очень долго. Знаменитые «Феликсы» — это, по сути, клон «Однера» с модификациями.

Благодаря моей бабушке, которая забрала с предприятия списанный «Феликс», я с детства умею обращаться с такими машинками, но этот экземпляр уже не рабочий — сильно заржавел, зато обошёлся дешевле рабочих моделей.

Глазурь на кирпиче, вынутого из стены старинной промышленной печи

Тех, кто читают мой блог недавно, с подключением, а остальные знают, что я не так давно увлёкся кирпичными клеймами. Теперь кирпичи находят меня везде.

На днях посещал музей дома культуры железнодорожников в посёлке Юдино близ Казани, хранительница музея случайно узнала об этом моём хобби и показала кирпич, который на фото выше.

Она живёт в частном доме, в посёлке Красная Горка. Её муж и сын, копая яму под какие-то хозяйственные нужды, докопали до слоя кирпичей, выкорчевали несколько и поняли, что наткнулись на печь для обжига. Связались с историками из Казани, те приезжали к ним и в частности рассказали, что это третья такая находка, то есть такие печи находят, но это редкость.

Кстати, печь очень большая — проходит не только под их огородом, но и под несколькими огородами соседей. Насколько я понял, дальше раскапывать её не стали, заливать чем-либо — тоже, просто по-прежнему живут над ней надеются, что не обвалится.

Выписка о бракосочетании из метрической книги деревни Новое Исаково

Я как-то упоминал три года назад, что у меня есть предок, который, как мне кажется, не разобрался в концепции фамилий в своё время. Он сам и часть его детей какое-то время записывались под фамилией жены — Шапкины, а позже он получил собственную фамилию — Стрелков.

На скриншоте выше выписка за 1907 год, где косвенно упомянута смена парадигмы — мой двоюродный прадедушка Василий Павлович записан сразу под двумя фамилиями.